Елена Акимченкова рассказала как обосновалась в Уруссу и о тяжелой жизни переселенцев
Праотцы 94-летней уруссинки Елены Акимченковой – выходцы из Голландии, переехавшие в Россию еще при императрице Екатерине.
Уроженка Донецкой области Елена Генриховна Эзау (в девичестве) – скорее немка голландского происхождения. Говорит по-русски с еле заметным акцентом. Впрочем, в молодости кроме немецкого она вообще никакого языка не знала. Оно и понятно, село, в котором проживала семья Эзау, было заселено немцами-меннонитами. Жили, а семейство состояло из матери с отцом, двух братьев и двух сестер, наверное, по тем временам неплохо. Отец ее был из сирот, работал на хозяйской мельнице. Конечно, не лучшая доля. И все же благодаря главе семейства, владевшего не одним ремеслом, семья не бедствовала.
- Еды шатко валко хватало, а вот мануфактуры в деревне не было никакой, - вспоминает Акимченкова. - Мать, чтобы купить ткань, с вечера пешком отправлялась груженая всяким снадобьем на станцию, и на рабочем поезде ехала в Сталино (Донецк). Находила квартиру за привезенную для продажи провизию и, бывало, всю ночь простоит в очереди за ситцем, который выдавали по десять метров на руки. Нередко очередь доходила, а ткань заканчивалась. Ах, эти сшитые мамиными руками обновки!
Самым тяжелым испытанием стал 1933 год, когда страшный голод начал косить целыми семьями. В амбарах ни зернышка – запасы хлебов еще прошлой осенью забрали для подъема промышленности молодой страны Советов. Рассчитывали на урожай нового года, однако засуха все планы попутала. На людей нашел мор.
- Ели и собак, и траву всевозможную. Хорошо спасала шелковица, ее было много, но и та вскоре закончилась. Отец сказал: «Я не позволю семье голодать, подамся в город часовщиком». С собой забрал старшую сестру, наверное, думал, одним ртом в доме меньше. Хотел заработать на пропитание, а заразился малярией и умер. Еле выходили сестру, - рассказывает Елена Генриховна.
Уцелеть в дни этих испытаний все же удалось. Семья имела надел земли в 80 соток. Пахали на лошади, сеяли кукурузу, пшеницу, сено для коровы. Жили в доме, построенном из самановых кирпичей. Вроде бы жизнь начала обретать стабильность. Но… Июнь 1941 года – фашистская Германия пошла на нас войной. И уже в ноябре 41-го местных немцев выслали из насиженных мест в Сибирь.
- Нам дали три дня на сборы. Разрешили взять с собой вещи из расчета 60 килограммов на человека и… 80 вагонов с немцами отправились в далекую Сибирь. Нашу семью «расформировали». Старшая сестра, к примеру, ехала со свекровью. Мы с матерью попали в Алтайский край. Здесь, в селе Балабаево, нас определили в трудовой лагерь. Невыносимые условия труда. Я по природе отличалась крепким здоровьем, была физически вынослива. Но голод, давали какую-то баланду, постепенно лишал всех сил. Не знаю, чем бы все закончилось, не отправь меня в Уруссу. Думаю, я бы умерла от истощения, как это произошло впоследствии с матерью. Молодая была, несмышленая. Был бы сегодняшний ум, в ногах бы валялась, а мать не оставила.
Впрочем, сомнительно, что подобным образом она смогла бы повлиять на своих надзирателей. Итак, 1942 год. Поезд с новой рабочей силой остановился на станции Уруссу. Из вагонов повалил изможденный люд – им предстояло с киркой и лопатой возводить ГРЭС, строить жилые дома, социальные объекты. Акимченкова копала траншеи под фундаменты, носила раствор в огромных ведрах по узеньким дощечкам. Были и несчастные случаи. Впоследствии работала каменщиком. Жили в землянке, в бараках. И опять недоедание. Постоянное чувство голода. Вместе с ними, ссыльными, работали, как она говорит, шестилетники, 25 батальон, военнопленные. Многонациональный лагерь труда.
- Мы ходили по деревням, напрашивались на работу – картошку выкопать, прополоть – и хозяйки нам давали то катык, то картошки. Они и сами еле концы с концами сводили. Мужчин-то в деревнях – полтора человека. И никогда, ни от кого, ни разу не слышала в свой адрес оскорблений, уничижений. Народ, думаю, на подсознательном уровне понимал, что всех нас объединяет одна доля – тяжелая, безрадостная, - говорит седовласая женщина.
Не могу не процитировать Бродского: и значит, не будет толка от веры в себя да в Бога…Однако жизнь Елены Генриховны постепенно начала налаживаться. На месте недавнего пустыря появился целый поселок. Она вышла замуж, познала материнство. Когда открыли железный занавес, и у местных немцев появилась возможность переехать на свою историческую родину, Елена Генриховна не стала этого делать. Может, посчитала, какая разница, в каком краю идти земным путем, а может, устала от кардинальных перемен. Как бы то ни было, она неизменно верит в одно: выдюжить среди горя и зла ей помог Бог. Ее Бог, который и не думал ее покидать.